yesaul (yesaul) wrote in soviet_life,
yesaul
yesaul
soviet_life

Categories:

Калдыри советского Долгопрудного, или Пьянка одного завода


Сообщники! Тегов "алкоголь" или "пьянка" не нашёл (зато есть, например, "игольница" и "ходики"), хотя оно, безусловно, было существенной частью той нашей жизни.



В советское время пили у нас, конечно, по всей стране, а не только в Долгопрудном. После войны особо настойчивой борьбы с пьянством на государственном уровне не вели – нелёгкое время выдвигало на первый план другие задачи. Тем не менее, была создана сеть вытрезвителей и наркологических кабинетов. В 1960-х начали развивать ЛТП – лечебно-трудовые профилактории. За этим лживым, кокетливым эвфемизмом скрывалась система закрытых заведений карательного типа – совсем не профилактики, но принудительного лечения алкоголиков. Направление в ЛТП было крайней, последней мерой воздействия, когда все остальные способы образумить пьяницу оказывались безуспешными. Статистика работы «профилакториев» мне неизвестна, но можно предполагать: коль скоро попадали туда, в основном, уже законченные, хронические алкоголики, процент излечения едва ли был высок.

К концу 1970-х годов, а может, и раньше, проблема пьянства приобрела характер общенационального бедствия. Керосинили многие, часто и помногу. Долгопрудный в этом смысле показателен тем, что его основное, градообразующее, как стали говорить позже, предприятие – Долгопрудненский машиностроительный завод (ДМЗ) – было... специфическим. Здесь делали товары народного потребления – хлебницы, шинковки для овощей, популярные в народе сифоны «Пингвин» для газирования воды в бытовых условиях, а ещё лыжероллеры, ручные роликовые массажёры, игровые автоматы и жатки к косилкам. Но главное – военные и гражданские ракетные системы и их компоненты. Пьянка на таком заводе – это совсем не то же самое, что в какой-нибудь конторе утильсырья.

Работники ДМЗ, увы, квасили. К услугам любителей выпить была безотказная сеть злачных мест. На схему современного города я нанёс лишь некоторые тогдашние питейные и торговые заведения Долгопрудного, были и другие, но и так хорошо заметно, что завод (обозначен красной звездой) буквально находился в окружении этих самых «точек». Дам краткий экскурс по ним.


Можно посмотреть в большем размере

Точки №№ 1-3 – печально знаменитый долгопрудненский «Вермутский треугольник» – это соответственно шашлычная на рынке с разливом водки, винный магазин – в народе «Агдам» и приснопамятное кафе «Чудесница». Подобно кораблям в заколдованном Бермудском треугольнике, внутрь долгопрудненской фигуры с тремя вершинами попадали и порой подолгу не могли выбраться мужики. Для начала они ударно остаканивались в «Агдаме»: здесь именно стаканами продавали вино, причём самое дешёвое, низкосортное, звавшееся в народе «бормотухой», «краснухой», «червивкой». Потом полировали ершом на рынке и, наконец, окончательно догонялись до приобщения к чудесам в «Чудеснице». В дни авансов и получек жёны перехватывали мужей-заводчан, идущих с проходной, ещё на дальних подступах к Треугольнику и отнимали деньги. Иначе злосчастная геометрическая фигура могла лишить семью изрядной доли денежного содержания. Ни одно из заведений, помещавшихся в углах треугольника, не сохранилось до наших дней. Шашлычную снесли вместе со старым рынком. Деревянный винный магазин, выкрашенный в зелёное как будто специально в цвет зелёного змия, как гласит легенда, в конце 1980-х спалили отчаявшиеся женщины города. А бурная история «Чудесницы» (КГС) изложена мной в отдельном рассказе.

Точка № 4 – магазин в Институтском переулке. Был весьма популярен, прежде всего, у жителей пяти первых в городе каменных жилых домов, его окружавших, – «алкашей пяти домов», по меткому выражению одной из обитательниц того района. Замечателен этот магазин был ещё и тем, что находился в непосредственной близости от рабочей столовой ДМЗ (Циолковского, 6), что позволяло заводчанам без больших потерь времени с толком воспользоваться обеденным перерывом.

Точка № 5 – продовольственный магазин № 1 Долгопрудненского торга, он же «Красный» – по цвету кирпичного здания. Центровое место в городе, как бы главный, «кафедральный» магазин, куда в пору вечного дефицита спиртное завозилось в среднем чаще и в большем ассортименте, чем в другие торговые точки.

Точка № 6 – магазин в «Девятиэтажке». Дом № 10 по улице Дирижабельной был первым девятиэтажным домом в Долгопрудном, отчего и получил такое собственное имя, ныне, увы, практически вышедшее из употребления. Купленное в этом магазине вино часто распивали тут же в подъездах дома, благо первые его этажи занимали разного рода конторы – городской адвокатский кабинет, общество охраны природы и т. п.

Точка № 7 – винный отдел магазина на Лаврентьева, 27. Секретный запасной вариант для мудрых: такие, выйдя из проходной завода, направлялись не на северо-восток к Треугольнику, и даже не по Дирижабельной в «Девятиэтажку», а западнее – мимо стадиона. Здесь, на бывшем Лётном поле Дирижаблестроя, меж высоких трав расходилось множество тропинок, и опасность перехвата была не столь высока. Награда за долготерпение – гостеприимно распахнутые двери в прохладное нутро этого магазина. Располагающей, дружественной была и сама обстановка вокруг заведения: никакого Нового бульвара тогда ещё не было и в проекте, между улицами Лаврентьева и Спортивной и рядом, на Лётном поле, зеленели летом живописные кусты и пели соловьи, что настраивало на пасторально-элегический лад и придавало отдыху за бутылочкой налёт светлой романтической грусти. Кроме того, прямо напротив магазина и в 1980-е всё ещё стоял недействующий дирижаблестроевский эллинг, за которым можно было схорониться от бдительных глаз.

До начала заводской смены спиртное в магазинах не продавали. Но добровольные радетели не оставляли любителей выпить в беде: горячительными напитками спозаранку приторговывали из-под полы у платформы Долгопрудной и – в более ранее время, чем полагалось по закону, – в тех же магазинах, и с немалой выгодой для продавцов. К примеру, в 1981 году на станции (а это один из городских локусов, имеющих давнюю историю) вино по 1 руб. 27 коп. разлеталось с утра по 3 руб. за бутылку, вино подороже – госценой в 2 руб. 50 коп. – сбывалось по 4 рубля, а белая царица всех напитков водка, стоившая тогда 4 руб. 42 коп., шла по 6 руб. 50 коп. Утренние задержания пьяных на проходной завода были обычным делом. Особо дальновидные граждане регулярно пытались проносить выпивку с собой – как утром, так и при возвращении с обеденного перерыва, с чем также нередко бывали пойманы. Но кое-кому эта затея удавалась, и охрана столь же регулярно отлавливала изрядно выпивших работяг уже на выходе с завода, в конце смены. Ежемесячный улов на заводской проходной составлял 10-15 «контрабандистов». Если же раздобыть настоящее спиртное по каким-то причинам не удавалось, то долгопрудненцы, как и вся страна, не гнушались аптечными настойками, туалетной водой на спирту и даже средствами против облысения, вроде популярного тогда «Биокрина».

Любопытно посмотреть на вклад заводчан в общегородскую «копилку» правонарушений, связанных с алкоголем. К примеру, в 1982 году через боксы долгопрудненского медицинского вытрезвителя прошло 4136 горожан (кстати, это около десяти процентов трудоспособного населения!), из них 243 –заводчане (6%). За появление в общественном месте в пьяном виде оштрафовано 201 жителей города, из них 15 – работники завода (8%). За распитие спиртных напитков подвергнуто штрафу 67 человек, 9 из них с завода (13%). Соотнося приведённые проценты, можно видеть: заводчане, более или менее успешно, старались не попадать в вытрезвитель; чуть более активно просто шатались в подпитии по городу, но больше же всего бывали пойманы за употреблением спиртного в общественных местах. Кстати, работники завода были изрядно хулиганисты: в том же 1982 году на их долю пришлось 12% наказанных милицией за мелкое хулиганство.

Администрация завода и городские власти использовали в борьбе с пьяницами весь арсенал средств, имевшихся тогда в стране. Колёсики начинали крутиться обычно после доставления выпивохи в вытрезвитель или задержания в пьяном виде где-нибудь на улице. На задержанного составлялся протокол, который милиция отсылала на место его работы. Интересно, что некоторые заводчане пытались скрыть свою личность, для чего называли чужую фамилию, ложный домашний адрес, ненастоящее место работы или хотя бы другой цех завода – в надежде на то, что протокол потеряется, не найдя нужных адресатов. Иные пытались и подкупить милиционеров, просили уничтожить протокол. Но все эти хитрости редко удавались. Получив «телегу» из милиции, руководство подразделения для начала созывало собрание коллектива, на котором пьянчугу срамили товарищи.

– Как ты дошёл до такого, Шуравин, а? Ты ведь позоришь наш цех, завод весь позоришь, ты это понимаешь?! Такое поведение недостойно советского человека! Что будем делать, Шуравин, а? Ну что ты молчишь, как воды в рот набрал? Отвечай!

Помятый Шуравин, мучаясь головной болью и сожалением о двадцати двух рублях, в которые обошёлся визит в вытрезвитель (именно столько в 1980-е стоила эта «услуга»), выдавливал из себя:

– У тестя день рожденья был... Выпил с ним после работы... Пошёл в магазин, пьяный был, плохо помню... Ну, забрали меня... Больше не буду выпивать, не буду прогуливать, простите!

Коммунистов (и они были в числе пьющих – как же иначе: партия – плоть от плоти народа) дополнительно к этому «пропесочивали» на партийных собраниях и наказывали по партийной линии.

На первый раз, как правило, ограничивались выговором и частичным лишением тринадцатой зарплаты – по-нынешнему, годового бонуса. Физиономия нарушителя с язвительным комментарием появлялась в цеховой «стенновке», в общезаводской стенгазете «Фитиль», которую вывешивали для всеобщего обозрения на проходной. Особо выдающиеся любители выпить удостаивались упоминания в официальной заводской многотиражке «Вперёд». Любопытно, что в 1970-х годах о пьяницах писали хоть и в издевательском, но каком-то ласковом тоне, как будто журили ребёнка-шалуна.

Редакция заводской газеты для подачи информации о пьющих избрала форму смешных репортажей с заседаний вымышленного «Клуба питухов» под председательством президента Агдама Шкалика. Там подводились итоги «соревнования хмельноголовых», подразделениям завода присуждались места сообразно количеству «отличившихся», назывались самые активные питухи.

  


Но в начале восьмидесятых, когда проблема шкалика стала зашкаливать, от всей этой добродушной сатиры отказались, перейдя к жёстким репортажам с заседаний реальных товарищеских и народных судов.

На товарищеский суд попадали пьяницы-рецидивисты. Судом в юридическом смысле он не был, но к его решениям-ходатайствам прислушивалась администрация. Здесь дело обычно заканчивалось серьёзными экономическими санкциями – переводом нарушителя на низкооплачиваемую работу, снятием с заводской очереди на жильё, а то и увольнением.

Милиция и заводская добровольная народная дружина (ДНД) регулярно устраивали облавы в городских злачных местах, о которых уже было сказано. В первой половине 1980-х каждый такой рейд приносил 30-40 задержанных. Среди них были, естественно, и работники завода. Некоторые заводчане, пойманные за стаканом, в это время числились находящимися в служебной командировке, на «больничном», а кому-то предстояло в этот день работать во вторую смену. На железнодорожной станции рано по утрам постоянно ловили спекулянтов спиртным и их клиентов, «заряжавшихся энергией на целый день» по пути на работу. Были в ходу и постановочные операции «под прикрытием»: несовершеннолетний, но взросло выглядевший доброволец под контролем милиции и ДНД шёл в «Агдам» или другой городской магазин, где ему, не выяснив возраста, охотно продавали спиртное. Продавцов-нарушителей наказывали, но всё повторялось в другое время и в других местах. Продать выпивку могли отказать разве что явно малолетним детям, все остальные пользовались благосклонностью работников винного прилавка.

Помимо карательных мер, практиковали и реальную помощь. В 1980 году на ДМЗ, как и на многих предприятиях, открыли наркологический кабинет при медсанчасти, где работал фельдшер-нарколог. Обращавшимся сюда назначали амбулаторное лечение, вели воспитательные разговоры. В середине 1980-х более полутора сотен работников завода состояло на учёте в заводском наркологическом кабинете. Насколько действенной оказалась его работа, мне неизвестно. Прямо на рабочих местах, в цехах и отделах, были созданы «наркологические посты» – по сути, наблюдательные пункты, где действовали добровольцы – активисты Общества Красного Креста. «Активисты внимательно присматривались к окружающим. Если замечали, что работник часто употребляет спиртные напитки, проводили с ним беседы, убеждали в необходимости лечения. Таких людей брали под особое наблюдение».

Увы, к середине 1980-х переломить ситуацию так и не удалось. Пить меньше не стали. А потом... постепенно начался суп с котом – перестройка, гласность, знаменитая горбачёвская антиалкогольная кампания, о которой достаточно написано. Что происходило в этот период в Долгопрудном, ещё предстоит выяснить пытливому историку-этнографу.

Tags: 70-е годы, 80-е годы, газеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments